eelco runia Presence- Элко Руниа Присутствие (гл. 2)
antnis
2. ПРИСУТСТВИЕ. РАЗРЫВНОСТЬ И МЕТОНИМИЯ
Присутствие, по-моему, - это «пребывание в соприкосновении» - буквально или образно – с людьми, вещами, событиями и чувствами, которые делают тебя таким человеком, которым ты являешься. Это шепот, который вдохнул жизнь в то, что стало рутиной и клише – это абсолютно осознанные вещи вместо воспринятых на веру. Под «присутствием» я не имею в виду исполнение желания остановить время и сохранить уважение и честь к тому, чем посчастливилось владеть. Необходимость «присутствия» - это истинная passion du réel – как ее назвал Алэн Бадью[1]. Это желание оказаться во внушающей страх реальности людей, вещей, событий и чувств, соединенных в головокружительном порыве, чтобы испытать тот факт, что потрясающе реальные люди, вещи, события и чувства могут потрясающим образом вдруг перестать существовать.  Художники, которым важно, чтобы их работа была бы настолько захватывающая, насколько это возможно,  стремятся к присутствию. Также делают люди, которые избавляются от условностей, пустоты и поддельности повседневной жизни, чтобы установить или восстановить контакт, как выразился Фихте, с «wirkliches und wahrhaftes Daseyn»[2]. Присутствие – пребывание в контакте с реальностью – это, как я полагаю,  так же фундаментально, как и значение. Если о значении можно сказать, что оно является коннатативной (соозначающей) гранью искусства, сознания, жизни, то присутствие – это денотативная грань. Как значение, так и присутствие прямо противоположны по отношению к другому движению, движению влиться в течение опыта. Но, вновь, сопротивление этому движению, хоть  и искреннее, не должно непременно принять форму борьбы за значение.  Возможно стремление к присутствию или попытка создать,  как в искусстве, прочное и приемлемое пересечение как значения так и присутствия.Read more...Collapse )

eelco runia Presence- Элко Руниа Присутствие (Резюме, гл. 1)
antnis
Erst wie eine fremde Gewalt [der Mensch] ihn ergreift, ihm forttreibt und …in ihm lebendig wird, kommt wirkliches und wahrhaftes Dasein in sein Leben
Fichte[1]
РЕЗЮМЕ
Последние тридцать лет размышления о том, как мы – люди, рассматриваем наше прошлое, прошли под эгидой репрезентационализма. В первые два десятилетия репрезентационализм, инициированный Хейденом Уайтом в его Метаистории 1973 г., переживал свой расцвет, но сейчас он потерял свой запал, и ему не достает силы объяснения, когда он сталкивается с недавними феноменами, такими как память, lieux de mémoire, воспоминание и травма. Можно предположить, что многие недостатки репрезентационализма происходят из того факта, что он отлажен только для того, чтобы «передавать значение». Это эссе постулирует, что то, что может быть названо «присутствием» (не-представленный способ представить прошлое в настоящем), по меньшей мере, также важно как и значение. «Присутствие» можно рассматривать с применением локальных (актуальных) взглядов  на историю (по примеру Вико), в которых полнота истории хранится в «местах» (т.е. «институтах»), которые можно «посетить» в плоскости настоящего времени. Можно сказать, что помещено в метонимию. Тогда как метафора – это инструмент в «передаче значения», метонимия осуществляет «передачу присутствия». Метонимия – это «присутствие в отсутствии» не только в том смысле, что она представляет нечто, чего здесь нет, но также и в том смысле, что в отсутствии (или, по меньшей мере, неприметности, незамеченности), которое здесь есть, вещь, которой здесь нет, все равно представлена. Таким образом, присутствие прошлого находится главным образом не в задуманном повествовании или манифесте метафорического содержания текста, но в том, что повествование и текст содержат, не смотря на замысел историка. Можно сказать, что историческая реальность путешествует вместе с историографией, которая вовсе не платила за проезд и едет зайцем. Как заяц, как то, что отсутственно и непреднамеренно является настоящим на плоскости времени, метонимия является метафорой разрывности или, лучше сказать, переплетения цельности и разрывности.
Read more...Collapse )

  1. НЕОБХОДИМОСТЬ В НОВОЙ ФИЛОСОФИИ ИСТОРИИ

В философии истории мы долго заблуждались из-за феномена «значения», сначала –добиваясь его, а затем отказываясь от него. История того, как философы истории считывали значение в истории, заканчивается в 60-е гг. История того, как они пробовали прочесть за ее пределами начинается с Гейла и Поппера и – несмотря на то, что аудитория значительно уменьшилась – она до сих пор на слуху. Эта первая история слишком долгая и пленительная, чтобы излагать ее в эссе, но [2][1] мы не отвлечемся, если расскажем, по меньшей мере, о том, как – в последние три-четыре десятилетия – историсофы старались очистить (нашу, мою) дисциплину от попыток установить смысл/значение. Я бы мог начать этот очерк с  обращения к тому, что философия истории до того, как ее пробудили ото сна лингвисты, состояла из двух частей: «критической» и «спекулятивной»[2]. Спекулятивная философия истории была посвящена res gestae и старалась отказаться от того, что именно случилось в прошлом. Критическая философия истории была сконцентрирована на том, что, в действительности, делают историки, и в начале 70-х гг., как заметил Артур Данто, сводилась к «спору об адекватности модели охватывающего закона».
Эти два направления постигла разная участь. В это время философия истории испытывала сильное влияние лингвистики – начало 70-х гг. – спекулятивная философия истории, скомпрометированная идеологическим parti pris и потерявшая устойчивость из-за веры в том, что положения  должны быть фальсифицируемы, чтобы к ним можно было относиться всерьёз, была уже полностью дискредитирована. С другой стороны, критическая философия истории была устоявшейся – но тем не менее не впечатляющей – академической дисциплиной (погрузившись в письменную или поддающейся записи историю)  и в таком положении могла получить выгоду от всего того, что ей преподнесла бы лингвистика. Процветанию новой «нарративной» версии критической философии истории способствовало и содействовало то, что может быть названо «кризисом памяти» в 1970-х гг.[3] Этот кризис, характеризуемый растущей уверенностью в существовании «подавленных воспоминаний» и снижающимся уровнем доверия к представленным в коллекциях историях «под рукой», к которым мы обращаемся,  - был не только вопросом того, как индивидуумы относятся к своему прошлому. Он также определял то, как общество в целом относится к своему прошлому. Так вот, я думаю, это не только совпадение, что в тот год, когда книга Флоры Рэты Шрайбер о шестнадцати индивидуальностях «Сибилла» стала бестселлером (1973), была опубликована Метаистории Хейдена Уайта. Обе книги были свидетельствами той крайности того, что сейчас мы воспринимаем как само собой разумеющимся: существует раскол между тем, что действительно случилось в прошлом и тем, как воспоминания сворачиваются в сюжет (биографический или исторический)[4].
Я полагаю, что это происходило именно потому, что все концентрировались на том, что лежит на поверхности этого раскола, т.е. на свертывании, представленном в форме исторических текстов, что благоприятствовало новой философии. Освободившись от своего бремени прошлого, философия истории ненадолго стала одним из самых динамичных сфер исторической дисциплины. В новой философии истории не было и комнаты для того, что в стародавние времена принадлежало «спекулятивной» философии истории[5]. Это одна из ироний глубоко ироничной по сути Метаистории Уайта, что ей пришлось стать главным межевым камнем в процессе,  в котором философия истории была опустошена от размышлений о том, что в действительности случилось в прошлом, от поиска [3] «законов» и образцов, от вопрошания о том, как возникает история, от – короче говоря – всех ветвей метаистории. Так, в если не по факту, то по сути Метаистория положила конец остаткам метаистории и венчала на царство «метаисториографию». Практика помещения исторической реальности внутрь парентезы, например, встречается во введении к основополагающей книге Саула Фридлендера Probing the Limits of Representation: «станет очевидно… что ни один из ораторов не забыл страх за словами»[6]. Хотя само обсуждение было не о страхе, но о словах, и можно было бы сохранить то, что в обсуждении «пределов репрезентации» ораторы сознательно или неосознанно опустили из внимания пределы не репрезентации, но репрезентационализма.
Даже сейчас, в 2005 г., остаётся символ веры: как философ истории Вы не «спекулируете». В этой последней попытке обозначить положение современной миссии Авьезер Тукер редуцирует философию истории до «философии историографии»[7].  И хотя его рекомендация игнорировать «все проблемы, которые не могут быть решены через исследование историографии, такие как логические структуры объяснения и отношением между языком и действительностью»[8], очевидно, не принимается близко к сердцу даже на страницах History and Theory, мало кто станет возражать, что основное занятие философии истории – исследование «природы историографического знания и метафизического допущения историографии». Табу на метаисторические вопросы спроецировано даже на процесс самой истории. Одна из idées reçus в философии истории (и признак порядочности) в том, что «время больших нарративов закончилось» - фраза, которая гипостазирует то, что историки философии обычно ранее делали, и в то же время она канонизирует их современную робость. Йорн Рюзен недавно заметил, что «мастерство повествования Запада в том, что нет никакого мастерства повествования»[9], но это правомочно не только в отношении «Запада», но и дисциплина истории остерегается больших нарративов. Политики и журналисты без умолку говорят о джихаде и крушении цивилизации. А за пределами кафедр истории политологи, экономисты и биологи-антропологи более раскованы в том, что историки и философы истории когда-то сами себе запретили – до такой степени, что кафедра государственного управления Сэмуэля Хантингтона в Гарвардского университета была названа «всемирным центром субстантивной философии истории»[10].
Поразмыслив, можно прийти в выводу, что даже внутри дисциплины философии истории «спекуляция» - неискоренимый – хотя и рьяно маскируемый – феномен. Я пропущу тот факт, что логически невозможно доказать, что нечто (будь то оружие массового поражения, лох-нессское чудовище, мастерство повествования) не существует, и что, следовательно, (не-фальсифицируемое) предположение, что история не имеет мастерства повествования само по себе спекулятивно. Более важен тот факт, что даже на уровне [4] своих текстов философы истории едва ли могут избежать «спекуляции». Только загляните на конференцию или прочтите статьи в History and Theory, или закажите книгу и вы согласитесь: спекулятивных утверждений - дюжины. Нет ничего плохо. Напротив, философы истории – как и все профессионалы – «являются своими собственными инструментами»[11]: они погружены в свое дело и пишу то, что они пишут, потому что они привносят то, что является важным ингредиентом этой инструментальности – их собственную историчность – чтобы иметь отношение к тому, что они берут от своих объектов. Если в действительности, а не номинально, очистить эту инструментальность от «спекулятивных» идей и предположений по поводу истории и историчности, то это закончится тривиальностью, пустотой и даже афазией.
Не может быть никаких сомнений в том, что ощущение, что это как-то неприлично установить значение – является ключевым ингредиентом на запрет спекуляции[12]. Само собой разумеется, что эту реакцию, практически фобию, на значение следует рассматривать вместе со страхами истории двадцатого века. Но, хотя, это и оправдано,  в долгосрочной перспективе эта воздержание не будет ладить со страстью объяснить роль истории и историчности в жизни человека. И, действительно, спекуляция, парадная для которой закрыта, проходит через задний двор. Некоторые последние течения в философии истории могут быть поняты как подсознательные попытки обойти запрет открыто стремиться к значению. Наиболее богатая на жизнь тихая заводь «эры запретов» - это, как я думаю, тема «травмы». «Травму» можно рассматривать как вид негативного – и политически корректного - эквивалента «значения». Охватывающая травма удовлетворяет ту же самую потребность задуматься о времени и памяти, провалах и успехах, индивидуальности и историчности, жизни и смерти в перспективе как в перспективе о более оптимистичной попытке. В этом отношении, исследование травмы  - и ее припозднившегося брата-близнеца, агентство (деятельность?) – это реальная философия  истории наших дней.
Примечательно, что табу на открытое рассмотрение значения в сфере  res gestae совпадает с беспрецедентным знанием о том, как в сфере  historia rerum gestarum появляется значение. Благодаря репрезентационализму Уайта, мы и не знали ранее о том, как историки сознательно и неосознанно конструируют и, между прочим, рассказывают значение в своих историях. Тем не менее, репрезентационализма Уайта по большей части «негативный» критический инструмент. Использованный «субстанциональным», «спекулятивным» способом, он создает целостность при любых обстоятельствах, будучи близко связанным с метафорой. И, после невообразимых разрывов истории Двадцатого века, легко обретенные непрерывности вовсе не относятся к значениям, которые мы можем принять как подходящие, удовлетворительные и убедительные. В своей «субстантивной» форме, репрезентационализма Уайта – это как человек в сказке: он видит воплощение своего желания, что всё, чего он касается, обращается в золото – только чтобы обнаружить, что еда, которую он отчаянно жаждет съесть, также обращается в драгоценный метал в тот момент, когда он подносит ее ко рту.
Это довольно трагично: мы хотим чего-то очень сильно, мы прекрасно знаем, как сделать то, что мы так сильно хотим – тем не менее, мы запрещаем самим себе действовать согласно нашим знаниям и остаемся блуждающими во тьме. Очевидно, что что-то пошло не верно. В этом эссе я придерживаюсь того, что мы желаем при обсуждении не значения, но [5] нечто еще, чего-то, что почти фундаментальное, чего-то за пределами философии истории, чего-то в целом в обществе, что преследуется со страстностью, с почти той же страстью, с которой мы – в пределах дисциплины, верим, что  только значение и можно преследовать. Ибо, как я думаю, это не потребность в значении, которое проявляется, например, в ностальгии и ретро-стиле, в этой склонности к поминовению, в пафосе памяти, в стремлении к памятникам, в очаровании перед памятью. Мой тезис заключается в том, что то, преследуется в Мемориале ветеранам Вьетнама, в желании обладать бриллиантом, сделанным «из углерода любимого как память об их уникальной жизни»[13], в зачитывании имён на годовщине атаки Всемирного торгового центра, в идеи фикс воссоединения и в многочисленных других похожих феноменов, - это вовсе не «значение», но из-за недостатка подходящего слова я назову это «присутствием».







[1] Квадратные скобки означают начало страницы с соответствующим номером (прим. пер.).
[2] Классическая формулировка этой дихотомии, вероятно, у Уильяма Дрея. См. William Dray, Philosophy of history (Englewood Cliffs NJ, 1964). Как отмечает Дрей критическая/спекулятивная дихотомия соответствует различению «формальной» и «материалистической» философии истории у Мориса Мандельбаума (Maurice Mandelbaum).
[3] См. мою работу ‘Geheugencrisis’. In: Karakter 2 (2004) nr 7, pp. 25-27.
[4] Поскольку, по мнению Уайта, различные интриги выражаются в различных (отдельных, но соседствующих) историях, в сущности,  об обществах можно сказать, что они страдают также сильно от  многочисленного расщепления личности как и «Сибил».
[5] Или, как сейчас принято говорить, «субстантивная» философия истории.
[6] Saul Friedländer  Probing the Limits of Representation: Nazism and the “Final Solution” (Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 1992), 1.
[7] Aviezer Tucker, “The Future of the Philosophy of Historiography.” History and Theory 40 (2001) pp. 37-56.
[8] Ibid.
[9] В обсуждении на конференции ‘Historical Studies: Disciplines and Discourses’ (Budapest, October 21-24, 2004).
[10] Tucker The Future of the Philosophy of Historiography.  p.45
[11] См., например, Donald Schön, The Reflective Practitioner. How Professionals Think in Action. (New York, 1983)
[12] Остается не понятным, запрет ли на спекуляцию был обусловлен запретом к стремлению за значением или наоборот. Как понимать этот феномен - еще не достигнуто.
[13] www.lifegem.com. Я обязан за эту ссылку Еве Доманска





[1] «Только если посторонняя сила овладеет им, увлечет его и будет жить в нем…, в его жизни явится действительное и подлинное бытие». См. Фихте И. Г.  О сущности ученого и ее явлениях в области свободы// Фихте И. Г. Наставление к блаженной жизни / Пер. с нем., послесловие и примеч. А. К. Судакова. — М.: Канон+, 1997. -С. 233

Событие и современное искусство
antnis
Почему некоторые люди боятся абстракционизма и прочего искусства пост-модерн?
Всё классическое изобразительное искусство росло на основе традиции, о чем сразу же после его рождения новоиспеченные искусствоведы передавали соответствующими названиями: классицизм, неоклассицизм. Таким образом обеспечивалась не только генетическая связь с Древним Римом, но и во многом восприятие этого искусства. Применимость клише выражалась еще и в содержании изображений классицизма. Значение изображения играло чуть ли не главную роль по сравнению с техникой изображения. Изображение почти всегда передавало событие, когда-то уже имевшее место, и сохранившее свое значение до сего дня (хотя бы в метафоре). Картина предлагала зрителю событие не первой свежести, а зритель уже вспоминал событие.
Современное искусство не делает никаких отсылок к событиям прошлого, утверждая фактически невозможность такого явления: прошлое событие. Современное искусство создает условие для события, оно хочет творить не изображение события, но его само. Конечно, зачастую оно хочет просто события, не прилагая усилий для выделения этого самого бытия, но мы это опустим эту ветку рассуждения.
Важно то, что событие случается. Зритель, увидев что-то выходящее за пределы его мировоззрения, замирает перед необходимостью реагировать. Нечто происходит наряду с ним, а он не в силах это перенести. Нет готовности к событиям. Что значит видеть такую картину? Нет ответа. Собственно, использование термина, означающего нарушение некоторой границы - пост-модерн (наличие современного, как нашего и переходящего за границу нашего времени), абстракционизм (наличие рационального и реального искусства и  переходящего эту границу) мне демонстрирует неготовность либо к самому событию, либо тому бытию, что оно являет. И последнее куда важнее.

Я верю в развитие
antnis
Я верю в развитие.
Почему верю в развитие?
Потому что нет ни единого доказательства, что оно есть. Всякое обращение к опыту всегда предоставляет достаточное количество свидетельств, чтобы в этом усомниться, потому утверждать, что развитие существует, значит, говорить ложь. Я не могу утверждать, что развитие существует или иначе есть, ибо развитие не существует как некая данность, а лишь умопостигаемо. Есть лишь понятие «развития», но само оно ни с какой точки зрения не существует.  Как умозаключение развитие не возможно без сущего, существующего – данным хоть в какой-либо форме, даже в форме своего собственного существования. Однако, если есть лишь только сущее – никакого развития нет. Сущее, по сути своей, конечно. Всякая сущность по родству своему – конечна. Никакому существу доказать развитие – не возможно.

Почему именно верю в развитие?
Не опыт, а осознание воплощения должного, выраженное в желании, рождающееся и рождающее всё моё время есть единственное подтверждение для веры. Именно предположения, основанного на вере, что возможно развитие, достаточно для действия, для осуществления изменения.

Развитие – это когда?
Развитие – это когда изменение по сути своей возможно, следовательно, оно - не-конечное; развитие - это когда не-конечно осуществляется должное.

Волшебная палочка для национальной идентичности
antnis
Мы будем исходить из того, что сама «национальная идея», как и ее содержание до появления национальности и концепта «национальности» – не возможны. Антитезисом здесь могла бы стать идея Г.В.Гегеля, однако в рамках исторического подхода следует оговорить специфику ее появления. Гегель все же жил в социальных реалиях, где имелась идея «национальности», поэтому для него было мыслимо создание соответствующего концепта.
Далее не столько об идее, сколько о социально-психологических основаниях для ее формирования, поскольку национальная идея, на мой взгляд, рождается из национальной идентичности, или, иначе, национальности.
Начну с распространенного тезиса. Понятие национальность в российской действительности сильно отличается от европейской, поскольку в России оно, прежде всего, связано с этничностью; в Европе и, соответственно, Америке – государственностью[1]. При этом в Европе концепт «национальность» возникает в 18 веке и закрывает назревавшую социально-психологическую потребность в идентификации. К началу 18 века прежние идентичности для большого количества людей более не работали[2]: локальная, конфессиональная, семейная (с соответствующим предназначением).  Социальные практики подрывали наработанные в культуре готовые идентификации: миграция, изменение социального положения в пределах одной жизни, конфессиональное разнообразие (после Мартина Лютера), рождение государственной администрации.Read more...Collapse )

Возвращение
antnis
Почти год я не заходил в ЖЖ. Все, кто мне писал, - вот причина, по которой я хранил молчание. За этот год пришло понимание, зачем ЖЖ  и что здесь есть смысл размещать. 

Научный адъ
antnis
Оригинал взят у fregimus в Научный адъ
Схематическое изображение девяти кругов научного ада

Круг I: Лимб. Первый круг есть место не наказания, а, скорее, сожаления. Здесь находятся те, кто не совершали научных грехов сами по себе, но видя их, делали вид, будто не замечают, и потакали им грантами и публикациями. Они проводят вечность на лысой горе, глядя на страдания внизу и размышляя над тем, что они тоже за это ответственны.

Круг II: Преувеличивавшие ценность. Здесь содержатся те, кто преувеличивал ценность своей работы, чтобы получить гранты или опубликовать статьи. Грешники сидят по шею в отвратительной слизи в яме с отвесными стенами. Каждому из них выдается одна ступенька лестницы с надписью «Путь к выходу: ученые решили проблему выхода из второго круга ада».

Круг III: Подводившие базу. Грешники здесь постоянно уворачиваются от демонов, пускающих в них стрелы из лука. Когда в кого-нибудь попадает стрела, демоны читают ему длинную нотацию о том, что именно в него-то они и целились.

Круг IV: Искатели статистической значимости. Сюда попадают те, кто перебирает все статистические методы из справочника до тех пор, пока не получит значимость p < 0,05. Грешники находятся в лодках на озере мутной воды, где они должны ловить рыбу себе на пропитание. Им выдается большой набор удочек и сетей, обозначенных «Байес», «Стьюдент» и так далее. К их несчастью, только одна из 20 выловленных рыб оказывается съедобной, так что грешники постоянно голодны.

Круг V: Выбиравшие экспериментальные точки. Здесь те, кто отбрасывал не укладывающиеся в теорию экспериментальные точки. Бесы выщипывают им волосы по одному, каждый раз объясняя, что именно без этого волоса грешник выглядит гораздо лучше.

Круг VI: Плагиаторы. Этот круг пуст, потому что, как только кто-то здесь появляется, его забирает крылатый черт и уносит в другой круг, где он и отбывает наказание. Когда трехлетний срок должности истекает, грешник вываливается обратно, и все повторяется.

Круг VII: Непубликовавшие полученные данные. Грешники здесь прикованы к горящим стульям перед столом с неисправной пишущей машинкой. Их отпустят, только если они напишут статью о своем затруднительном положении. Ящики стола полны готовых статей на эту тему, но надежно заперты.

Круг VIII: Публиковавшие частичные данные. В любой момент времени ровно половина грешников преследуется чертями с острыми вилами. Черти выбирают группу погоняемых случайным образом, но так, чтобы она представляла собой достоверный срез по возрасту, полу, росту и весу. Знойный пустынный ветер несет нескончаемый поток статей о новой программе по воодушевлению участников к физическим упражнениям, не упоминающих побочные эффекты.

Круг IX: Фальсификаторы. Грешники замораживаются в огромном кубе льда. Перед лицом каждого вморожена статья, весьма убедительно доказывающая, что в этом круге ада вода не замерзает. К их несчастью, данные в статье полностью сфальсифицированы.

______________________________________
Оригинал (англ.)


Актуальное состояние и перспективы российской германистики
antnis
Оригинал взят у reichoved в Актуальное состояние и перспективы российской германистики
Вчера присутствовал на круглом столе ГИИМ "Актуальное состояние и перспективы российской германистики".

Мероприятие выдалось интересным и насыщенным, сама организация - образцовой. Но, к сожалению, впечатления от самих тезисов, высказанных участниками, в основном безрадостные. Приведу некоторые из них:

- за последние годы происходит смещение научных интересов отечественных германистов в сторону российской истории.

- ухудшилась языковая подготовка студентов-германистов

- серьезно сократились объемы закупки иностранной литературы для библиотек. В следующем году финансирование на эту статью расходов снова урежут

- продолжающееся сокращение финансирования науки, особенно болезненно это ощущается в региональных вузах

Особенно эмоциональными и запоминающимся показался развернутые комментарий немецкого сотрудника ГИИМ, доктора Лоренца Эррена. По его мнению (с которым присутствующие согласились) у российской гуманитарной науки нет перспектив по той причине, что в наших библиотеках нет книг, а то что есть - в большинстве своем устарело. По словам д-ра Эррена, объем закупок литературы из ФРГ в 1980-е гг. превосходит нынешние показатели на порядки.

Мысль д-ра Эррена развил Юрий Сергеевич Пивоваров, который подтвердил, что финансирование закупок иностранной литературы сегодня составляет всего 3% от соответствующего показателя 1990 г. И в ближайшие годы ситуация только ухудшится, т.к. со всей ясностью обозначен тренд на сокращение расходов на науку.

Среди позитивных изменеий запомнились организационные инициативы со стороны ИВИ РАН и работа по возрождению некогда авторитетного "Ежегодника германской истории". Однако в свете обозначенных серьезных проблем этого явно недостаточно.

Самая тревожная ситуация, безусловно, с региональными вузами. Там все проблемы, характерные для германистики и исторической науки в целом многократно усиливаются низким финансированием, удаленностью от научных центров РФ (которым, в случае с германистикой, по сути является только Москва), еще более плачевным состоянием библиотек. Мне было искренее больно смотреть как преисполненные энтузиазма и любви к своему делу региональные профессора поневоле оказывались в роли просящего по отношению к ГИИМ. Их можно понять: его стипендиальные программы едва ли не единственные, обеспечивающие связь германистов из регионов с Москвой. Если нашему правительству давно все равно на состояние науки в стране, то к кому же тогда еще обращаться?


Закон об оскорблении чувств НЕверующих. Проект
antnis
Оригинал взят у na6ludatelb в Закон об оскорблении чувств НЕверующих. Проект
1. Российская Федерация является светским государством, в котором проживают миллионы неверующих, которым Конституцией гарантировано право остваться таковыми. Поэтому любое открытое и публичное проведение религиозных обрядов и других проявлений оскорбляет чувства миллионов неверующих граждан.

2. Запрещаются любые религиозные проявления в публичных местах, в т.ч. на улице, кроме специальных мест, предназначенных для этого: молельных домов, церквей, соборов и пр.

3. Ношение религиозной одежды, головных уборов, одежды с религиозной символикой, крестов, чёток и пр. в публичных местах запрещено. Это может оскорбить чувства неверующих. Эти предметы могут использоваться только внутри религиозных заведений.

4. Каждый гражданин России рождается неверующим. Будет ли он верующим и какую религию может выбрать, неизвестно. Поэтому запрещена любая пропаганда религии в отношении детей до 18 лет.

4.1. В семьях, где есть несовершеннолетние дети, запрещена любая религиозная атрибутика. Как то: иконы, свечи, кресты, чётки, библия, коран, религиозная литература, плакаты, фильмы и пр. Запрещаются также любые разговоры на религиозные темы.

4.2. Дети до 18 лет не допускаются в храмы, церкви и другие религиозные заведения, чтобы не подвергнуться насильственной религиозной пропаганде и не быть оскорблёнными.

4.3. В школьных учебных и иных заведениях запрещено изучение всего, что связано с религией, кроме исторического контекста. Вход священнослужителям в детские учреждения запрещён. В детских учреждениях запрещена любая религиозная атрибутика, одежда, предметы.

5. Внешний вид религиозных заведений не должен никак выделяться среди остальных зданий. Иначе это может оскорбить проходящих мимо неверующих граждан. Внутри помещения могут быть оформлены по желанию верующих. Существующие храмы, церкви, колокольни, имеющие явные внешние признаки религиозности, должны быть национализированы и превращены в музеи.

6. Запрещается уличный колокольный звон, публичные молитвы, призывы к молитвам, уличные крестные ходы и пр. Это несомненно оскорбляет множество неверующих, которые всё это вынужденно слышат и видят.

7. Запрещено молиться, креститься, читать молитвы на улице, в т.ч. перед храмами. Это могут увидеть или услышать неверующие и это их оскорбит.

8. Появление служителей церкви и обсуждение религиозных тем запрещено на телевизионных каналах. Эти каналы смотрят в т.ч. и неверующие, и просмотр таких передач оскорбит их чувства. Религиозная тематика разрешается только на специализированных религиозных каналах.

9. Государственным чиновникам любого уровня запрещается в рабочее время принимать какое-либо участие в церковной жизни и появление в религиозных учреждениях. Работа чиновника оплачивается налогоплательщиками, в т.ч. и миллионами неверующих, которые будут оскорблены использованием их налогов в религиозных целях.

10. За нарушение данного закона и оскорбление чувств неверующих предусматривается административная ответственность в виде штрафа в размере от 300 000 руб. до  500 000 руб. или общественными работами в нерелигиозных организациях до 240 часов.

Закон вступает в законную силу с момента опубликования.


Появление данного Закона справоцировано многочисленными случаями оскорбления чувств неверующих, произошедшими в последнее время.

UPD
можно добавить парочку статей:

11. Запрещено публичное упоминание и обсуждение Бога, т.к. факт его существования научно не доказан.
Данная статья может быть отменена после появления научных доказательств существования Всевышнего.

12. Претензии верующих к неверующим не принимаются, в суде в т.ч., т.к. все граждане РФ равны перед Законом. Допустимы только претензии одного обычного гражданина к другому, без акцентов на религиозную принадлежность.

и т.д. ...


О подарках
antnis
На день рождение Вам подарят подарки, на день рождение Ваших детей Вам также подарят подарок, на выздоровление подарят, за "первый" любовный опыт, которым должна кончиться свадьба - Вам подарят много и дорогие подарки. С первой зарплаты Вы должны сделать подарки окружающим, если защитите диссертацию - Вы должны одаривать и проставляться, также Вам придётся поступить, если опубликуете книгу. Создается ощущение, что за физиологию, которая всех объединяет - приплачивают, а вот за возможность создавать самому - приходиться откупаться.

?

Log in